just mockingbird
you're reaping what you've sown
С ФБ. 3 лвл, мини. :3
Навряд ли я напишу что-то еще по этому пейрингу.

Название: Силки. Удавка. Петля.
Автор: trickster_ann
Бета: Akira Kaoi
Размер: мини, 1034 слова
Пейринг/Персонажи: Анни Леохарт/Микаса Аккерман
Категория: фемслэш
Жанр: ангст, десфик
Рейтинг: R
Краткое содержание:
Примечание/Предупреждения: modern!AU, смерть персонажа.

В густом ночном сумраке за окном мелькают навязчивые тени; придорожные фонари вырезают из них фантасмагоричные силуэты. Микаса крепко держит руль и головы ни разу не поворачивает за всю дорогу, даже когда нашаривает в бардачке сигареты — не просит Анни их найти, нащупывает не глядя.

Анни улыбается, хотя ей ничуть не весело. Микаса везет её не как друга, не как любовницу и не как товарища.

Она везёт её как заключенную. Она везет её на казнь.

Умирать, конечно же, очень не хочется, но время все скользит и петляет шершавой асфальтовой лентой за окном, неумолимо сжимаясь в тугие силки, из которых ни одной из них выхода нет и не будет.

В голове у Анни — тысяча и один острый, злой вопрос, исполненный горькой, ядовитой обиды.

Каково тебе было, когда та, с кем ты делила постель, подняла руку на самое дорогое и важное для тебя?

Каково тебе, Микаса, сейчас везти того, кого ты, может быть, тоже любила, как тупую скотину — на убой?

Как ты себя чувствуешь, Микаса, делая то, что должна?

Нравится тебе?

Микаса Аккерман?

А?

Вопросы роятся в голове, как полчище вспугнутых на защиту улья пчел; их гудение затмевает разум, их жала разъедают объективность.

Дыхание становится чаще, Анни сжимает зубы, сжимает губы и даже горло, кажется, стягивает спазм. Силки. Удавка. Петля.

Или её руки.

Ассоциативный ряд она обрывает усилием воли: нет.

Тихо, но очень отчетливо чиркает зажигалка, и в её сторону ползет струйка горького дыма. Он ест уставшие, бездонно-бессонные глаза; они слезятся. Анни не шевелится, не трет веки, не кусает губ.

Микаса закуривает черт знает какую по счету за этот день сигарету — опустевшая пачка летит через плечо на заднее сиденье, из бардачка достается новая.

Анни боится попросить у неё покурить.

═══○◊○══○◊○═══

Глупое тело морит сонливость, но последние ночи в своей жизни Анни спать не собирается, а потому держится усилием воли. Ехать им, однако, еще сутки, и под утро тело все-таки побеждает: смыкаются веки, расслабляется лицо, разжимаются кулаки.

Анни просыпается на заднем сидении, укрытая всегда лежащим там шерстяным теплым пледом.

Этим же пледом ей хочется себя задушить. Или Микасу. Или их обеих.

«И вместе взорвемся, а, Аккерман?»

═══○◊○══○◊○═══

Под конец дня Микаса молча останавливает машину у единственного попавшегося им на трассе мотеля: дешевого и тесного, откровенно жуткого и старого, из тех, в которых так часто снимается дешевый хоррор.

«В таком вполне могли бы водиться демоны, — думает Анни. — Но мне ли их бояться?»

Микаса открывает плохо смазанную скрипучую дверь номера раздраженным пинком, пропускает её вперед, точно так же, как и дверь, раздраженно подталкивая Анни в спину.

— Раньше в твоих руках было больше бережности, насколько я помню, — не выдерживает и шипит на Микасу из разлившейся по номеру темноты, словно сама — затаившийся в ней демон.

Микаса в ответ молча щелкает выключателем; электрический свет заставляет Анни чувствовать себя голой и болезненно щуриться.

— Что, теперь я — террорист вне закона, не заслуживающий и слова в ответ? — все те кипящие слова, что столько времени варились в тишине, перед лицом скорой смерти и любимого человека неизменно начинают идти раскаленной кровью через горло. — Поговори со мной, — уже тише, сдавленно. — Мне так недолго...

Микаса садится на кровать, проводит ладонью по старому, местами потрепанному временем покрывалу. Медленно — и впервые за все это время — поднимает взгляд.

Она хватает Анни за волосы на затылке и целует так, как целовала всегда.

Она стягивает с неё одежду быстрее, чем Анни пытается ей помочь.

Она не стонет, но тихо рычит ей на ухо, и в этом звуке раскаленным металлом клокочет неудобоваримый сплав — ненависть, любовь, ужас, жажда, отчаяние, отчаяние, отчаяние.

Она с отчаянием вбивает Анни в кровать, с отчаянием грызет — не целует, нет — её плечи, горло, ключицы — что-то хрустит и где-то больно, Анни вздрагивает и вскрикивает, Микаса останавливается в первый и последний раз, замирает; иссиня-черные встрепанные волосы, по-звериному широкие зрачки — как встревоженный в засаде зверь, зверь, готовый исчезнуть от дуновения ветра, еще размышляющий: заметили, нет? Чтобы потом сорваться без шанса на раздумья, без шанса на остановку.

Взгляда в глаза не выдерживает ни одна, ни другая. Микаса его отводит, а Анни больше не открывает глаз вовсе. Кожа становится глазами и она много более зряча ею. На её поверхности вспыхивает вколачиваемое отчаяние, клеймами, будущими шрамами. По тем же самым клеймам и шрамам, царапинам и укусам, что вбивали любовь.

Этот путь на поверку оказался столь короток и столь прост, любовь в отчаяние, любовь в ненависть, любовь в ужас.

Хрупкость этого явления завораживает, и стоит тебе, завороженному, отвлечься, как ты уже отравлен.

Анни не открывает глаз — она знает это тело пальцами наизусть, не смотря на краткость мгновений для заучивания.

Анни помнит какие у Микасы уверенные и теплые руки, и когда память встречается с настоящим, она гнется в её руках легче и естественней ивовых прутьев, под терпеливыми ладонями мастера. Движется ей навстречу и отталкивает что есть силы, пытаясь выбраться из-под, стонет и матерится с шипением, гаснет от отчаяния, успокаиваясь, чтобы через мгновение вспыхнуть от любви.

Это чувство уродливо: кто угодно сказал бы, при пристальном рассмотрении, что это ничуть не похоже на любовь, слишком много отвратительного этому понятию желания обладать.

Это чувство уродливо: кто угодно назвал бы это скорее обоюдным насилием.

Анни знает, чем это кончится, но все, что она делает — целует Микасу, зажмурившись, что есть силы, целует куда придется, губы, шея, щека, ухо, грудь, кисть, бедро. Счет на секунды и в эти секунды она дышит, как не дышала никогда, чувствует, как никогда не чувствовала и забывает данные обещания, и не пытается отнять от горла сжавшие его руки.

Силки. Удавка.

Петля.

═══○◊○══○◊○═══

Рассвет, радужные переливы бензина и запах смерти. Утро выдается на редкость солнечным; солнечным, как назло. Где-то отвратительно громко и душераздирающе чирикают разбуженные им птицы. Микасе отчего-то очень дурно от этих звуков, от всего вокруг, что так явственно поет о жизни, когда она вершит смерть. Огонь, опаляющий ладони, вспыхивает совсем рядом и отражается шаманским заревом в стальных глазах. Пустота в них, кажется, способна поглотить любой жар, темнота в них, кажется, утопит любое пламя.

Первые лучи восходящего солнца похожи на десятки и сотни вспарывающих нутро ножей; последнюю сигарету она кидает в огонь вместе с пачкой. Туда, где осталась Анни.

Когда она садится в машину и поворачивает ключ зажигания, её словно что-то дергает за кисть, за шею, за ногу, так она вздрагивает. Она сжимает руль до хруста в костяшках, роняет на него взъерошенную голову. На сидении сбоку лежит куртка. По ней тянется золотистой нитью светлый волос, и в этот миг он кажется Микасе подброшенной в постель ядовитой змеей.

Силки. Удавка.

Петля.

@темы: Annie Leonhart, Mikasa Ackerman, femslash, фанфикшн